для тех, кто слушает стихи Андрей Вознесенский:

Песня акына

Не славы и не коровы,
ни шаткой короны земной -
пошли мне, Господь, второго, -
чтоб вытянул петь со мной!

Прошу не любви ворованной,
ни славы, ни орденов -
пошли мне, Господь, второго, -
чтоб не был так одинок.

Чтоб было с кем пасоваться,
аукаться через степь,
для сердца, не для оваций,
на два голоса спеть!

Чтоб кто-нибудь меня понял,
не часто, ну, хоть разок,
из раненых губ моих поднял
царапнутый пулей рожок.

И пусть мой напарник певчий,
забыв, что мы сила вдвоем,
меня, побледнев от соперничества,
прирежет за общим столом.

Прости ему. Пусть до гроба
одиночеством окружен.
Пошли ему, Бог, второго -
такого, как я и как он
..^..   




* * *

Матерь Владимирская, единственная,
Первой молитвой - молитвой последнею, 
Я умоляю: стань нашей посредницей -
Неумолимы зрачки ее льдистые!

Я не кощунствую - просто нет силы.
Жизнь - забери. И успехи минутные,
Наихрустальнейший голос в России -
Мне не к чему это…

Видишь, лежу. Почернел, как кикимора…
Все безысходно.  Осталось одно лишь:
Бросься ей в ноги, Матерь Владимирская -
может,  умолишь?
Может, умолишь….
..^..








ИЗ МИКЕЛЬАНЖЕЛО БУАНОРОТТИ

* * *

Я удивляюсь, Господи, тебе -
воистину, кто может - тот не хочет:
тебе милы, кто добродетель корчит,
а я не умещаюсь в их толпе.
Я твой слуга. Ты - свет в моей судьбе,
так  с солнцем связан на расвете кочет.
Дурак над моим подвигом хохочет, 
а небеса - покинули в беде?!
За истину борясь, ищу отдушин;
Деяний я хочу, а не словес.
Тебе ж милее льстец, или доносчик.
Коль небо к моим просьбам равнодушно -
так я плюю на милости небес!
Подточенное дерево не плодоносит!
..^..








* * *

Кончину чую. Но не знаю часа.
Плоть ищет утешенья в кутеже.
Жизнь плоти опостылела душе.
Душа зовоет отчаянную чашу.
Мир заблудился в непролазной чаще
Среди ползучих гадов и ужей.
Как черви лезут сплетни из ушей.
И Истина сегодня - гость редчайщий.
Устал я ждать. Я верить устаю.
Когда ж взойдет, Господь, что Ты посеял?
Нас в срамоте застанет смерти час.
Нам не постигнуть истину Твою.
Нам даже в смерти не найти спасенья.
И отвернутся ангелы от нас.
..^..



 Фрагмент автопортрета

  
Я нищая падаль. Я пища для морга.
Мне душно, как джину в бутылке прогорклой,
как в тьме позвоночника кастному мозгу!

В каморке моей, как в гробнице промозглой,
Арахна свивает свою паутину.
Моя дольче вита пропахла помойкой.

Я слышу  --  о стену журчит мочевина.
Угрюмый гигант  из священного шланга
Мой дом подмывает. он пьян очевидно.

Полно во дворе человечьего шлака.
Дерьмо каменеет, как главы соборные.
Избыток дерьма в этом мире, однако.

Я вам не общественная  уборная!
Горд вашим доверьем. Но я же  не урна…
Судьба  моч скромная  и убогая.

Теперь опишу моювнешность с натуры.
Ужасен мой лик, бороденка - как щетка.
Зубарики пляшут как клавиатура.

К тому же я глохну. А в сердце щекотно!
Паук заселил мое левое ухо,
а в правом сверчок верещит, как трещетка.

Мой голос жужжит, как под склянкою муха.
Из нижнего горла, архангельски гулкая,
не вырвется фуга плененного духа.

Где синие очи?  Повыцвели буркалы.
Но если серьезно - я рад, что  тоскую,
я рад, что одет, как воронье пугало.

Большая беда вытесняет меньшую.
Чем горше, тем слаще становится участь.
Сейчас оплеуха милей поцелуя.

Дешев парадокс - но я радуюсь, мучась.
Верней, нахожу наслажденье в печали.
В отчаянной доле есть ряд преимуществ.

Пусть пуст кошелек мой. Какие детали!
Зато в мочевом пузыре, как монеты,
три камня торжественно забренчали.

Мои мадригалы, мои триолеты
послужат обертокою в бакалее
и станут бумагою туалетной.

Зачем ты, художник, парил в эмпиреях,
К иным поколеньям взвивал свой треножник?!
Все прах и тщета. В нищете околею.

Таков твой итог, досточтимый художник.
..^..




 Стрела в стене

Тамбовский волк тебе товарищ
и друг,
когда ты со стены срываешь
подаренный пенджабский лук!

Как в ГУМе отмеряют ситец,
с плеча откинется рука,
стрела задышит, не насытясь,
как продолжение соска.

С какою женственностью лютой
в стене засажена стрела -
в чужие стены и уюты.
Как в этом женщина была!

Стрела  --  в стене каркасной стройки,
во всем, что в силе и в цене.
Вы думали  --  век электроники?
Стрела в стене!

Горите, судьбы и державы!
Стрела в стене.
Тебе от слез не удержаться
наедине, наедине.

Над украшательскими нишами,
темнаа вдвойне,
ультиматумативно нищая
стрела в стене!

Шахуй, оторва белокурая!
И я скажу:
"У, олимпийка!"  И подумаю:
"Как сжались ямочки в тазу".

"Агрессорка, --  добавлю, --  скифка…"
Ты скажешь: "Фиг-то"…
             ----------

Отдай, тетивка сыромятная,
наитишайшую из стрел
так тихо и невероятно,
как тайный ангел пролетел.

На людях мы едва знакомы,
но это тянется года.
И под моим высотным домом
проходит темная вода.

Глубинная струя влеченья.
Печали светлая струя.
Высокая стена прощенья.
И боли четкая стрела.
..^..








ТИШИНЫ! 

Тишины хочу, тишины...
Нервы, что ли, обожжены?
Тишины...
           чтобы тень от сосны,
щекоча нас, перемещалась,
холодящая словно шалость,
вдоль спины, до мизинца ступни,
тишины...

звуки будто отключены.
Чем назвать твои брови с отливом?
Понимание -
        молчаливо.
Тишины.

Звук запаздывает за светом.
Слишком часто мы рты разеваем.
Настоящее - неназываемо.
Надо жить ощущением, цветом.

Кожа тоже ведь человек,
с впечатленьями, голосами.
Для нее музыкально касанье,
как для слуха - поет соловей.

Как живется вам там, болтуны,
чай, опять кулуарный авралец?
горлопаны не наорались?
тишины...
Мы в другое погружены.
В ход природы неисповедимый,
И по едкому запаху дыма
Мы поймем, что идут чабаны.

Значит, вечер. Вскипают приварок.
Они курят, как тени тихи.
И из псов, как из зажигалок,
Светят тихие языки.
 ..^..





БОЙ ПЕТУХОВ 

Петухи!
Петухи!
Потуши!
Потуши!
Спор шпор,
ку-ка-рехнулись!
Урарь!
Ху-ха...
Кухарка
харакири
хор
(у, икающие хари!)

"Ни фига себе Икар!"

хр-ррр!

Какое бешеное счастье - 
хрипя воронкой горловой, 
Под улюлюканье промчаться 
с оторванною головой! 

Забыв, что мертв, презрев природу, 
По пояс в дряни бытия, 
по горло в музыке восхода, 
Забыться до бессмертия. 

Через заборы, всех беся, на небеса.
 
Там, где гуляют грандиозно 
коллеги в музыке лугов, 
Как красные аккордеоны 
с клавиатурами хвостов. 

О, лабухи Иерихона, империи и небосклоны, 
Зареванные города, серебряные голоса. 
А кошка злая, как оса, не залетит на небеса. 

Но по ночам их кличет пламенно 
С асфальтов, жилисто жива, 
Как орден Трудового Знамени, 
Оторванная голова
 ..^..

всё в исп.  В. Луцкера