для тех, кто слушает стихи Виталий Павлюк:

* * *

Чайник закипит, дитя заплачет, 
Телефон вскричит: "Акукарача," - 
Тапочки прошаркают, и голос, 
Пряча застоявшуюся гордость, 
Скажет монотонно: "Приходи," - 

Кисти рук поправят бигуди, 
Спички разожгут огонь в камине, 
Выключится фильм на половине, 
Фото со стены в альбом метнется, 
Маска лицевая усмехнется. 

Вытрет полотенце пыль с пластинки, 
У дверей появятся ботинки, 
Целлофан цветов зашелестит, 
Как алмаз, слезинка заблестит, 
Губы скажут: "Господи, зачем ты..." - 

Сердце разыграется крещендо, 
Женщина внесет поднос с салатом; 
Голосом немного виноватым 
Девочка попросит молока, 
И при этом - взгляд исподтишка. 

Ангел над столом взмахнет крылами, 
Поинтересуется делами 
Дама в платье новом и вечернем; 
Сделает хозяйка чай с печеньем, 
Озорно пошутит амазонка 
И сама же рассмеется звонко, 
Барышня зардеется смущенно, 
Незнакомка скажет отрешенно: 
"Да, конечно, не вернуть назад," - 

За окном наступит снегопад. 
..^..   











* * *

Быть от рождения слугой, 
Доверенным лицом у злого, 
Короткого, из двух слогов, 
Слова; 

Лежать в измятости травы, 
На кончиках её нервов, 
И в страхе вглядываться в 
Небо; 

У Бога красть, чтобы опять 
Быть уличённым в воровстве том 
И, ослеплённому, стоять 
Светом; 

С души сургучную печать 
Срывать по праздникам мятежно; 
Земле дрожащей отвечать 
Тем же; 

Всё время быть учеником, 
Но и не быть им в то же время 
В густой тени того, на ком 
Бремя.
..^.. 






* * *

Я был землей. Земля была моей. Земля меня собою заменяла. Я был её
ладошкой для морей, я был укрывшим магму одеялом.   Всё, что росло,
всё, чем вовне я рос, мои луга, листва моих берез, восторженно, 
бездомно и  маняще перелетало из меня в меня же.  По мне ходили 
топотом стада, моим теплом пожары выгорали. Я тяжелел скалистыми 
горами, стереть с лица пытался города.  О этот симбиоз небесных тел,
тотальная друг в друге распласталость! Мы были вместе в полной 
пустоте, земля и я, я встал, она осталась.
..^.. 



















* * *

Как в тысячную ночь, вставать в рассвет, 
Входить в систему, вить в команды буквы, 
Пить кофе из станка, пить чай из клюквы, 
Не видеть лиц, но в лицах видеть свет. 

Острить с оглядкой, не любить себя, 
Любить себя, не принимать другого, 
Не понимать другую, жить любя, 
Жить не любя, не жить, но слышать слово. 

Идти назад, домой, в свой скромный кров, 
Подхлёстывать себя стихом, как плетью, 
Идти сквозь полыхание дворов, 
Идти насквозь сквозь птичьи междометья. 
..^.. 











* * *

Зиму не успеешь проводить - 
Как уже весна тебя встречает. 
В тёплых струях воздуха качает, 
Пробует от скуки пробудить. 

Ставлю чайник. 
Слышу крики чаек. 
Шторму нынче - быть или не быть? - 
Не успеешь родину забыть, 
Как она тебя не замечает. 

Расставанья, разговоры, лица - 
Всё слилось за пропастью морей. 
Ни о чём поёт ночная птица 
В тёмном небе памяти моей. 
..^.. 









* * *

К реке, хотя не так, как ты, 
Она текуча, и, к тому же, 
Реке без берегов - кранты, 
Тебе без берегов - не хуже, - 
Но все-таки - к реке. Мне нужен 
Её поток, её мосты. - 
На берегу замёрзли лужи, 
И изо льда растут цветы, 
Немы от стужи. 

К огню, где снова языки 
Души колышутся, и воздух 
Уже обрёл твои штрихи 
Взамен пустот седых, морозных. 
Он - менее летуч, он - отзвук 
Тебя, но розовы очки 
Мои. Всё тонет в бликах пёстрых, 
И кажется, что светлячки 
Сидят на звёздах. 

Ночная сказка, лёд в огне, 
Луна в реке - слились стихии, 
И мчатся реки по луне, 
А струи пламени легки и 
Покрыты льдом. И никакие 
Десятки тысяч миль нам не 
Препятствие - и ты сухими 
Губами что-то шепчешь мне 
На суахили. 
..^.. 










* * *

Разум входит и выходит 
В пустоту, в живую плоть - 

Он собой орехи колет 
И не может расколоть. 

Он орудует словами, 
Закусивши удила, 

Там где смелость отбывает 
Срок за прежние дела; 

Смысл здравый где на страже 
Застоялому уму, 

Где душа зияет страшно - 
Но не страшно никому. 
..^.. 












Бессонница 

Мысль мечется в словесном платье 
И рвется о края строки, 

Экскалибру тесны объятья 
Уже немеющей руки, 

Пульсирует остаток вальса 
В смоле тягучей стрекоза, - 

Так и душе не оторваться 
От тела, трущего глаза. 
..^.. 














* * * 

Что за ветер? со злостью сокольей 
Изорвал облака... 
Скоро холод его успокоит, 
А пока - а пока - 

Обезумели жёлтые стаи, 
Каждый ворох - юла. 
Скоро выпадет снег, скоро станет 
Сажа ночи бела. 

А пока - ветер страстный и пылкий, 
И природа в пылу 
И огонь позволяет, и пытку, 
И порыв, и юлу. 
..^.. 












14 строк 

За первою строкой не премянёт 
Последовать послушная вторая. 
Расставит третья сеть своих длиннот. 
Четвертая, в законченность играя, 

Уместность пятой мягко подчеркнёт. 
Шестая механичностью хлестнёт. 
В дугу седьмая время изогнёт, 
Восьмой многозначительность стирая. 

Десятая, от края и до края 
Девятую тая и повторяя, 
Одиннадцатой деланно мигнёт, - 

Двенадцатая спросит: "Не пора ли, 
Пока нас тут тринадцать не побрали, 
Прервать четырнадцати чисел гнёт?!" 
..^..











* * *

Всё как-то мимо, мимо, невпопад,
Всё как-то невпопад, разлад, растяжка,
Вокруг дела, летит их снегопад,
Летит и тает, мечется, бедняжка.
Вдоль улиц пятна света вдаль спешат,
Туда, где тьма их растворит, раздавит,
Оборотит – и вот уже душа
Летит навстречу – что она исправит?
Всё как-то впопыхах, не так, врасплох,
Как будто нас со скорого ссадили,
А бой в ушах остался – чем он плох? –
Ничем не плох, а просто мы – другие.
Душа бежит, вернуться, но её
Поток людей, машин несёт, уносит.
Вокруг дела, кружит их вороньё,
Швыряет леденящий крик свой оземь.
Всё как-то мимо, выхолощен смысл.
Летят секунды, слышно их шуршанье.
Их суетливый ток всё смыл, размыл,
Творения сточил непослушанье.
Всё как-то чересчур на злобу дня,
Душа не в счет, всё как-то мимо, мимо.
Растерянно, свирепо, без огня.
Фатально. Невпопад. Неумолимо.
..^..







* * *

Когда-нибудь непременно создашь что-нибудь и стоящее - 
Месяц назад, или год, если хватит руки берущего. 
Убьешь свою душу, сожжешь второй ее том, успокоишься. 
Выдавишь из себя раба на зубную щетку. 

Перестанешь слышать слова в шелесте ветра, в шелесте ветра. 
Тени предков в сумраке предрассветном откажешься различать. 
Отрастив последние, дембельские полметра стихов о любви, 
Завяжешь с охотой на кайф в государственном заповеднике. 

Когда-нибудь песня откроется истинной стороной, 
Но - не поверишь увиденному. Все зазвучит как раньше. 
Проснешься полный того, что другие зовут гармонией. 
В ответ на "доброе утро" брезгливо проткнешь глаза. 

Тогда-то как черви тебя облепят чужие метафоры. 
До небес взращенный бамбук сравнений уши заполонит. 
А звуки твои устанут, умрут, потеряют силу, 
И будет земля тебе пухом, сорванным с липовой ветки. 

Станешь гасить свечи в спальнях, в спальнях, в спальнях. 
Станешь стелить постели духам ушедших предков. 
Чтобы, когда они доживут до тебя, услышать 
Преданное, и тем трижды искреннее, "спасибо". 

Скажи им, что есть за что, что за них ты замолвил слово, 
Которое их создало, которое их растлило. 
Их жизнь - это лишь попытка понять, что такое память. 
Их смерть заблестит твоими смеющимися глазами. 
..^..   

всё в исп.  В. Луцкера