для тех, кто слушает стихи Геннадий Кононов:

ЧИТАТЕЛЬНИЦЫ ЗВЕЗД  

 Под небом неприкаянной свободы, 
песок глотая алчущими ртами, 
тяжелые и выпуклые воды 
колышутся бессонно под мостами, 
и строчки звезд рассыпаны во мраке 
огромною весной неутоленной... 
Кто грамотней читает эти знаки? 
Астролог? Воин? Женщина? Влюбленный? 
Мы смотрим в текст с решимостью холодной. 
Предпочитая лирике шарады, 
разводим, словно спирт с водопроводной, 
свои полупризнанья с полной правдой.
Я падал глубоко, но не навеки,    
парил душой на уровне скворечни. 
Я плачу не о миге, не о веке, 
не о любви, забавной и поспешной, -
о вас, менявших лица и наряды. 
Храни вас Бог, платившие ценою 
доподлинной за ласки, шутки, взгляды, 
делившие безумие со мною... 
..^..   









*  *  * 

 Мир отщепенцев и шутов,
неистребимый, как Израиль,
Нам распрощаться, не пора ли?
Но я, пожалуй, не готов.
И как оставить мне игру,
привыкшему к печальной касте,
сдать свой серпастый - молоткастый
навеки ключнику Петру? 
..^..   







ПОЗВОНИ МНЕ ИЗ РАЯ  

1 

  Позвони мне из рая. Контакт оголен,
и по комнатам воют от боли обои.
Причастившись портвейном, грехом опален,
я в прокуренном городе брежу тобою.
Смотрит в небо астролог. А звезд, а планет!…
Улыбаясь, кивает: вывозит кривая!
Жаль, что нас очень мало. Нас, может быть, нет.
Лишь дурак дурака дураком обзывает. 

2 

  Нету в кассах билетов, а в поезде мест.
Нас уже не дождутся Париж и Израиль.
Лишь в безумную темень заблеванных бездн
снег тихонько летит. Позвони мне из рая.
Нету в кассах билетов. Я - в городе сна -
без креста на груди в эти игры играю.
Хоть большая дорога верней, чем жена,
ты мне снишься еще. Позвони мне из рая.
Позвони мне. 
Позвони мне из рая. 
..^..   







ЧЕРЕМУХА  

  Поэтами истертое до дыр,
любезное богеме и народу,
не рассуждая, осыпаясь в воду,
цветение отходит в лучший мир. 

  Созревший вечер ветренен и сыр.
Держа в руках неволю и свободу,
гулять в акмэ, любить одну природу,
сменив вино на творог и кефир… 

  Покоясь в полуяви, в полусне,
с лихой бедой уравновешу радость,
и аромат финала сладок мне. 

  Я трону листья, раненые тлей,
вдыхая заключительную сладость, -
и синтаксис затянется петлей.
..^..




*  *  * 

  Не называй меня сестрой.
От шторы - тусклый запах пыли…
Мы здесь с тобою жили-были,
мой цвет, мой рыцарь, мой герой. 

  Быт, как болото под ногой.
У горла - лезвие осоки.
Целуй мне груди, мой высокий,
не называй меня,
не называй меня сестрой. 

  В аллее темной и сырой
клади мне руки на колени.
Во имя магии сирени
не называй меня,
не называй меня сестрой. 
..^..   












*  *  * 

 В запущенном саду, терзая и лаская,
ночная синева взыскует колдовская.
Пока ты слышишь ночь и соловьев тирады -
ползет сырой рассвет цыганом - конокрадом.
Когда шагнешь в туман, попробуй оглянуться:
тюльпаны, словно гимн, во мгле ночной взметнутся,
напоминая вновь в тиши полурассвета,
как подобает жить и умирать поэтам. 
..^..   





*  *  * 

  Реальность в дырах и заплатах
вновь просит хлеба и мелодий,
и душу судорогой сводит
весь мусор, к прошлому прилипший. 

  В курилках сидя и гримерных,
пьем чай и водку, учим роли.
В зеркальной амальгаме боли
любовь отражена дрожаще. 

  Забыть о страхе, верить в совесть,
жить днем единым, сеять ветер,
спать дома, говорить о Фете,
а о Пелевине - ни слова. 

  И, отыграв спектакль вечерний,
услышать, выйдя на дорогу:
без звонаря взывает к Богу
холодный колокол в тумане. 
..^..   

    














БЕЗЛИЧНЫЙ ТЕКСТ  

  Зверью подобно, гибнуть и линять.
В потоке мутном царств и поколений
плыть, изменяясь в муках. Изменять
без всякого труда и сожалений.
соединять оборванную нить.
Звучать в оркестре музыки всемирной.
Облечься плотью, чтобы позабыть
небесный холод звонко - ювелирный,
и воевать, пока идет война,
в которой лишь одна тебе награда - 
неверная холодная весна
на грани неба и в преддверье ада. 

  Пока идет естественный отбор,
тела меняя, с памятью прощаясь,
плывет в густом потоке пестрый сор,
то воплощаясь, то развоплощаясь. 
..^..   

   






*  *  * 

 Не получился мартовский сонет.
Весна меня достала до печенок.
Дрожит, на пробужденье обреченный,
в ней тополь, как селедочный скелет. 

  Стакана призма преломляет свет, 
и нерушим порядок в этом спектре.
Открой фрамугу черепа - проветри…
Внутри порядка не было и нет. 

  Хоть каждый март похож на мой портрет
томленьем сердца, слякотью, капелью -
ни в трезвости, ни спьяну, ни с похмелья
не получился мартовский сонет. 

  И, наблюдая грязных льдин балет, 
бутылки, сучья, выпуклые воды,
замечу я на грани ледохода
лишь Музы уходящей силуэт… 
..^..   

 

всё в исп.  В. Луцкера